ИСЦЕЛЕНИЕ БОЖЕСТВЕННОЙ ПАРы
как травматический опыт влияет на романтические отношения
В работе с глубокими последствиями травматического опыта в психике мы постоянно сталкиваемся с так называемыми «разрывами связанности».
Отсутствие связанности проявляется как - разрыв связи с собой, телесностью, чувствами, другими людьми и миром.
Травматическая диссоциация буквально раскалывает психику на изолированные фрагменты: сознание отделяется от аффекта, воля - от желания, дух - от тела.
Человек утрачивает целостность. И одна из самых глубоких трещин проходит на линии полярностей , желания и действия, интуиции и логики, феминного и маскулинного в психике.
Этот травматический раскол впоследствии проецируется вовне: человек ощущает потребность в «ком то», кто дополнил его до целого - исцелил. И поскольку феминное и маскулинное чаще всего проецируется на мужско - женские отношения, мишенью проекции становится символ "пары".
Самость, манипулируя нашим вниманием направляет наши желания на поиск «того самого» партнёра, который соединит части внутреннего мира. Но так как этот процесс сугубо внутрипсихический, вместо целостности часто получаем повторение травматических сценариев, ошибочно полагая, что стремимся к кому то во внешнем мире. Понимание символики «Божественной Пары» (иерогамии, священного брака) предлагает иной взгляд на природу отношений полов. Знания о проекциях и их природе способно не просто помочь понять причины повторяющихся сценариев в отношениях, но и восстановить внутреннюю целостность.
Отсутствие связанности проявляется как - разрыв связи с собой, телесностью, чувствами, другими людьми и миром.
Травматическая диссоциация буквально раскалывает психику на изолированные фрагменты: сознание отделяется от аффекта, воля - от желания, дух - от тела.
Человек утрачивает целостность. И одна из самых глубоких трещин проходит на линии полярностей , желания и действия, интуиции и логики, феминного и маскулинного в психике.
Этот травматический раскол впоследствии проецируется вовне: человек ощущает потребность в «ком то», кто дополнил его до целого - исцелил. И поскольку феминное и маскулинное чаще всего проецируется на мужско - женские отношения, мишенью проекции становится символ "пары".
Самость, манипулируя нашим вниманием направляет наши желания на поиск «того самого» партнёра, который соединит части внутреннего мира. Но так как этот процесс сугубо внутрипсихический, вместо целостности часто получаем повторение травматических сценариев, ошибочно полагая, что стремимся к кому то во внешнем мире. Понимание символики «Божественной Пары» (иерогамии, священного брака) предлагает иной взгляд на природу отношений полов. Знания о проекциях и их природе способно не просто помочь понять причины повторяющихся сценариев в отношениях, но и восстановить внутреннюю целостность.
Пример :
Анна, 45 лет, замечает, что выбирает холодных, отстранённых мужчин, которые не говорят о чувствах, исчезают без объяснений, заняты работой или хобби больше, чем отношениями.
В процессе работы выясняется: её отец был военным, отсутствовал месяцами, а в редкие моменты присутствия дома сохранял эмоциональную дистанцию.
В семье в целом не было принято говорить о чувствах. Анна научилась не придавать значение своему внутреннему миру и поступать так, «как надо».
В процессе терапии она осознает, что бессознательно выбирает партнёров, которые воспроизводят эту знакомую эмоциональную пустоту в контакте.
С какой то стороны в этом есть безопасность - с ними она не сталкивается с задачей проявлять и выражать себя и встречаться в другим — ведь партнёр сам их не проявляет.
Это защитная стратегия: лучше холодная предсказуемость и контроль, чем спонтанность и эмоциональная близость, которые могут ранить. Но цена — тотальное одиночество вдвоём и удивление: «почему мне снова попадаются такие мужчины?»
Её психика раз за разом воспроизводит сценарий, в котором внутренний раскол между телом (которое помнит боль) и сознанием (которое запрещает чувствовать) находит своё идеальное внешнее воплощение — в фигуре эмоционально «мёртвого» партнёра. Это не единственная доступная модель близких отношений: такая, где чувствам просто нет места.
Анна не просто не выбирает чувствующих партнёров - она в целом не знает, чего конкретно хочет. Когда терапевт спрашивает: «Что для Вас важно в отношениях?» — она теряется. Ей трудно услышать себя, ведь у нее развит совершенно другой навык : «делать то, что должна».
Её потребности существуют для нее самой где-то в тумане: она может годами мечтать о совместном путешествии, но ни разу не предложить партнёру; может хотеть заботы, но вместо просьбы — замыкается и обижается, когда мужчина не догадывается сам.
Её тело сигнализирует о потребностях через усталость, раздражение, психосоматику — но сознание глухо к этим сигналам (нарушена связь феминного и маскулинного). Она живёт в режиме «автопилота»: утром встала, сходила на работу, приготовила ужин, легла спать. А где среди этого «она сама» со своими «хочу» и «не хочу» — ответа нет. Желания либо подавлены, либо существуют в форме смутных фантазий о «когда-нибудь потом».
Как её внутренняя пара отражается во внешних отношениях:
Внутри Анны есть две фигуры:
· Холодный, отсутствующий «внутренний мужчина» — та часть, которая командует: «Не чувствуй, не проси, не жди, сама справляйся». Он родился из раннего опыта: раз показывать чувства опасно и бесполезно, лучше их заморозить.
· «Замёрзшая девочка» (потенциал внутренней женщины) — та часть, которая когда-то отчаянно хотела любви, но пережила отвержение и теперь молчит, даже не пытаясь давать о себе знать. Феминная часть не верит, что её услышат, поэтому даже не подаёт голоса.
Внешние партнёры Анны - зеркало внутренней пары. Они холодны и эмоционально недоступны ровно настолько, чтобы её «замёрзшая девочка» могла сохранять ситуацию: «я не получаю любви, потому что он такой, а не потому что я не умею просить и принимать». Если бы вдруг появился тёплый, внимательный, чувствующий мужчина, вся конструкция рухнула бы - ведь тогда пришлось бы признать, что проблема не в партнёрах, а в её собственной неспособности впустить любовь, страхе уязвимости.
Поэтому Анна выбирает мужчин, которые не задают вопросов о её чувствах, не требуют близости, не замечают её усталость. С ними безопасно — они не трогают ту замороженную часть, которая когда-то была ранена. Но цена этой безопасности — вечное одиночество вдвоём и глухая тоска, которую Анна не может даже назвать словами.
Задача терапии: помочь «замёрзшей девочке» оттаять, дать ей голос, научить её просить и принимать. И помочь «внутреннему мужчине» сменить позицию с «командира на плацу» на заботливого защитника. Тогда и внешние отношения начнут меняться — просто потому, что внутри Анны состоится, наконец, встреча.
Анна, 45 лет, замечает, что выбирает холодных, отстранённых мужчин, которые не говорят о чувствах, исчезают без объяснений, заняты работой или хобби больше, чем отношениями.
В процессе работы выясняется: её отец был военным, отсутствовал месяцами, а в редкие моменты присутствия дома сохранял эмоциональную дистанцию.
В семье в целом не было принято говорить о чувствах. Анна научилась не придавать значение своему внутреннему миру и поступать так, «как надо».
В процессе терапии она осознает, что бессознательно выбирает партнёров, которые воспроизводят эту знакомую эмоциональную пустоту в контакте.
С какой то стороны в этом есть безопасность - с ними она не сталкивается с задачей проявлять и выражать себя и встречаться в другим — ведь партнёр сам их не проявляет.
Это защитная стратегия: лучше холодная предсказуемость и контроль, чем спонтанность и эмоциональная близость, которые могут ранить. Но цена — тотальное одиночество вдвоём и удивление: «почему мне снова попадаются такие мужчины?»
Её психика раз за разом воспроизводит сценарий, в котором внутренний раскол между телом (которое помнит боль) и сознанием (которое запрещает чувствовать) находит своё идеальное внешнее воплощение — в фигуре эмоционально «мёртвого» партнёра. Это не единственная доступная модель близких отношений: такая, где чувствам просто нет места.
Анна не просто не выбирает чувствующих партнёров - она в целом не знает, чего конкретно хочет. Когда терапевт спрашивает: «Что для Вас важно в отношениях?» — она теряется. Ей трудно услышать себя, ведь у нее развит совершенно другой навык : «делать то, что должна».
Её потребности существуют для нее самой где-то в тумане: она может годами мечтать о совместном путешествии, но ни разу не предложить партнёру; может хотеть заботы, но вместо просьбы — замыкается и обижается, когда мужчина не догадывается сам.
Её тело сигнализирует о потребностях через усталость, раздражение, психосоматику — но сознание глухо к этим сигналам (нарушена связь феминного и маскулинного). Она живёт в режиме «автопилота»: утром встала, сходила на работу, приготовила ужин, легла спать. А где среди этого «она сама» со своими «хочу» и «не хочу» — ответа нет. Желания либо подавлены, либо существуют в форме смутных фантазий о «когда-нибудь потом».
Как её внутренняя пара отражается во внешних отношениях:
Внутри Анны есть две фигуры:
· Холодный, отсутствующий «внутренний мужчина» — та часть, которая командует: «Не чувствуй, не проси, не жди, сама справляйся». Он родился из раннего опыта: раз показывать чувства опасно и бесполезно, лучше их заморозить.
· «Замёрзшая девочка» (потенциал внутренней женщины) — та часть, которая когда-то отчаянно хотела любви, но пережила отвержение и теперь молчит, даже не пытаясь давать о себе знать. Феминная часть не верит, что её услышат, поэтому даже не подаёт голоса.
Внешние партнёры Анны - зеркало внутренней пары. Они холодны и эмоционально недоступны ровно настолько, чтобы её «замёрзшая девочка» могла сохранять ситуацию: «я не получаю любви, потому что он такой, а не потому что я не умею просить и принимать». Если бы вдруг появился тёплый, внимательный, чувствующий мужчина, вся конструкция рухнула бы - ведь тогда пришлось бы признать, что проблема не в партнёрах, а в её собственной неспособности впустить любовь, страхе уязвимости.
Поэтому Анна выбирает мужчин, которые не задают вопросов о её чувствах, не требуют близости, не замечают её усталость. С ними безопасно — они не трогают ту замороженную часть, которая когда-то была ранена. Но цена этой безопасности — вечное одиночество вдвоём и глухая тоска, которую Анна не может даже назвать словами.
Задача терапии: помочь «замёрзшей девочке» оттаять, дать ей голос, научить её просить и принимать. И помочь «внутреннему мужчине» сменить позицию с «командира на плацу» на заботливого защитника. Тогда и внешние отношения начнут меняться — просто потому, что внутри Анны состоится, наконец, встреча.
Когда внутри человека нарушен союз между феминным и маскулинным аспектами, между сознанием и чувствами, волей и желанием, этот внутренний разрыв неизбежно проецируется вовне - на сферу взаимоотношений.
Психика, словно заворожённая своей собственной болью, бессознательно выбирает партнёров, зеркально отражающих внутренний сюжет.
Так появляется всем знакомая проблема паттерна отношений. В случае Анны это выбор холодных, эмоционально недоступных партеров - тех, кто не способен на близкие отношения. Именно такая дисфункциональная пара и находится на ее интропсихическом уровне.
В подобных случаях так же возможна зависимость от «фантомных отношений» - фантазийной связи с тем, кто уже ушёл, кто живёт в другом городе, кто состоит в браке, кто принципиально не может быть рядом. Такая связь может сопровождаться хроническим гореванием.
Бессознательная логика здесь объясняется так : «я не могу выбрать доступного человека, потому что внутри меня мое маскулинное и феминное находятся на большом расстоянии. Я могу только переживать отголоски этого и тосковать о том, кто всегда ускользает.
Нередко люди годами удерживают отжившие и «мертвые» связи.
Это часто отражает связь их сознания с «замороженными» чувствами.
И одновременно с этим — живёт греза о «том самом человеке», идеальном возлюбленном, который однажды придёт и всё исправит. И это может быть очень важной надеждой на «разморозку» собственного внутреннего мира.
Но буквальная, не символизированная мечта о «том самом» становится защитой от реальности: она позволяет не видеть, что настоящая встреча всегда начинается внутри, что пока внутренние мужчина и женщина враждуют или молчат — любой внешний партнёр будет либо холоден, либо недоступен, либо окажется очередным разыгрыванием несбывшегося.
Карл Юнг писал об этом: «то, что мы не осознаём внутри, проявляется снаружи как судьба» . И пока клиент проецирует свою внутреннюю разобщённость на внешние романы, он будет снова и снова разыгрывать один и тот же сценарий: страстное ожидание и горькое разочарование.
Психика, словно заворожённая своей собственной болью, бессознательно выбирает партнёров, зеркально отражающих внутренний сюжет.
Так появляется всем знакомая проблема паттерна отношений. В случае Анны это выбор холодных, эмоционально недоступных партеров - тех, кто не способен на близкие отношения. Именно такая дисфункциональная пара и находится на ее интропсихическом уровне.
В подобных случаях так же возможна зависимость от «фантомных отношений» - фантазийной связи с тем, кто уже ушёл, кто живёт в другом городе, кто состоит в браке, кто принципиально не может быть рядом. Такая связь может сопровождаться хроническим гореванием.
Бессознательная логика здесь объясняется так : «я не могу выбрать доступного человека, потому что внутри меня мое маскулинное и феминное находятся на большом расстоянии. Я могу только переживать отголоски этого и тосковать о том, кто всегда ускользает.
Нередко люди годами удерживают отжившие и «мертвые» связи.
Это часто отражает связь их сознания с «замороженными» чувствами.
И одновременно с этим — живёт греза о «том самом человеке», идеальном возлюбленном, который однажды придёт и всё исправит. И это может быть очень важной надеждой на «разморозку» собственного внутреннего мира.
Но буквальная, не символизированная мечта о «том самом» становится защитой от реальности: она позволяет не видеть, что настоящая встреча всегда начинается внутри, что пока внутренние мужчина и женщина враждуют или молчат — любой внешний партнёр будет либо холоден, либо недоступен, либо окажется очередным разыгрыванием несбывшегося.
Карл Юнг писал об этом: «то, что мы не осознаём внутри, проявляется снаружи как судьба» . И пока клиент проецирует свою внутреннюю разобщённость на внешние романы, он будет снова и снова разыгрывать один и тот же сценарий: страстное ожидание и горькое разочарование.
Когда внутренняя связь между частями психики нарушена, это всегда находит отражение в символическом языке бессознательного.
В сновидениях травма разрыва проявляется через повторяющиеся мотивы: спящий видит себя в пустых, безжизненных пространствах (степи, руины, заброшенные дома), не может дозвониться по телефону, ищет кого-то в толпе и не находит, или наблюдает катастрофы, разделяющие людей — обрушивающиеся мосты, уходящие поезда, землетрясения, разверзающие пропасти между ним и другими.
Часты сны о мёртвых или умирающих близких, символизирующие «смерть» эмоциональной связи.
В песочной терапии клиент с травмой разрыва так же бессознательно воспроизводит ландшафт изоляции: фигурки расставлены поодиночке в разных углах подноса, между ними нет дорог или мостов, они «не видят» друг друга.
Часто появляются стены, заборы, разделяющие пространство на изолированные сектора, или фигуры помещаются в прозрачные, но непроницаемые контейнеры (символ диссоциации). Центр песочницы может оставаться пустым — метафора отсутствия «ядра», Самости, вокруг которого могла бы выстраиваться целостность.
В арт-терапии травма разрыва читается в рисунках через:
Все эти образы — послания, которые психика отправляет сознанию. Они указывают на то, что внутренний «брак» между частями личности не состоялся, что анима и анимус не встретились, что мост между сознанием и бессознательным, феминным и маскулинным» разрушен.
Задача терапии — помочь клиенту расшифровать эти послания и начать восстанавливать утраченные связи, шаг за шагом создавая символическое пространство для будущей встречи.
В сновидениях травма разрыва проявляется через повторяющиеся мотивы: спящий видит себя в пустых, безжизненных пространствах (степи, руины, заброшенные дома), не может дозвониться по телефону, ищет кого-то в толпе и не находит, или наблюдает катастрофы, разделяющие людей — обрушивающиеся мосты, уходящие поезда, землетрясения, разверзающие пропасти между ним и другими.
Часты сны о мёртвых или умирающих близких, символизирующие «смерть» эмоциональной связи.
В песочной терапии клиент с травмой разрыва так же бессознательно воспроизводит ландшафт изоляции: фигурки расставлены поодиночке в разных углах подноса, между ними нет дорог или мостов, они «не видят» друг друга.
Часто появляются стены, заборы, разделяющие пространство на изолированные сектора, или фигуры помещаются в прозрачные, но непроницаемые контейнеры (символ диссоциации). Центр песочницы может оставаться пустым — метафора отсутствия «ядра», Самости, вокруг которого могла бы выстраиваться целостность.
В арт-терапии травма разрыва читается в рисунках через:
- Фрагментацию изображения на несвязанные части, отсутствие композиционного центра.
- Разрывы линий, прерывистые штрихи, «дыры» на бумаге.
- Пустоты и незаполненные пространства, особенно в центральной части листа.
- Использование холодных, изолирующих цветов (серый, чёрный, синий) без перехода между ними.
- Изображение закрытых дверей, окон без стёкол, разорванных нитей, сломанных деревьев, упавших колонн — архитектурные и природные метафоры утраченной связи.
- Часто встречается образ расколотого пополам предмета или существа — прямое изображение внутреннего расщепления.
Все эти образы — послания, которые психика отправляет сознанию. Они указывают на то, что внутренний «брак» между частями личности не состоялся, что анима и анимус не встретились, что мост между сознанием и бессознательным, феминным и маскулинным» разрушен.
Задача терапии — помочь клиенту расшифровать эти послания и начать восстанавливать утраченные связи, шаг за шагом создавая символическое пространство для будущей встречи.
Глубинная психология говорит об этом внутреннем браке как о сердцевине процесса исцеления и развития личности.
Юнг посвятил этому феномену значительную часть своих исследований, называя его «conjunctio» — священный брак противоположностей.
В работе «Психология переноса» он писал: «существуют процессы, протекающие в этом не-эго, спонтанные архетипические события, которые сознание может воспринять, только когда они проецируются... Они притягивают нас как магнит и в то же время пугают; они проявляются в фантазиях, снах, галлюцинациях и в определенного рода религиозном экстазе. Конъюнкция — один из таких архетипов. Поглощающая сила архетипа объясняет не только широкое распространение этого мотива, но и ту страстную интенсивность, с которой он овладевает индивидом, часто вопреки всякому разуму и пониманию» .
Для Юнга этот союз — внутренняя работа по интеграции феминного и маскулинного, тех внутренних фигур, которые он называл «психопомпами, посредниками между сознательным и бессознательным и персонификациями последнего» .
В «Тэвистокских лекциях» он уточнял их функцию: «естественная функция анимуса (равно как и анимы) - пребывать между индивидуальным сознанием и коллективным бессознательным... Анимус и анима функционируют как мост или дверь, ведущие к образам коллективного бессознательного» .
Мария-Луиза фон Франц, ближайшая соратница Юнга, развивала эту тему в своих работах по алхимии и сказкам, показывая, как внутренний брак символически представлен в культурах всего мира. Сам Юнг в «Mysterium Coniunctionis» детально описывал эту алхимическую свадьбу: «факторы, которые соединяются в конъюнкции, мыслятся как противоположности, либо противостоящие друг другу во вражде, либо притягивающиеся в любви... Маскулинное и феминное часто персонифицируются как Король и Королева, император и императрица, или как servus (раб) и mulier candida (белая женщина)» .
Джеймс Хиллман, основатель архетипической психологии, предлагал рассматривать эти внутренние фигуры не как «части» личности, которые нужно интегрировать, а как самостоятельные сущности, с которыми возможен диалог. В его понимании, взаимодействие анимы и анимуса — основа душевной жизни.
Внутренний брак является условием обретения подлинной целостности. Это алхимический процесс, в котором союз противоположностей рождают то, что Юнг называл «трансцендентной функцией» — способность психики создавать новый смысл из противоречий.
В этом союзе сознание перестаёт быть одиноким наблюдателем и вступает в священный брак с душой, возвращая человеку утраченную полноту бытия.
Глубинная психология дает подсказки: всё, что мы встречаем во внешнем мире как захватывающее, пугающее или невероятно притягательное, уже существует внутри нас как реальность, ожидающая осознания.
Психика обладает удивительной способностью проецировать вовне свои внутренние процессы, разыгрывая через фантазии о других то, что созрело для встречи в глубине.
Образ «Божественной Пары» — Шивы и Шакти, Христа и Софии, Инь и Ян — является таким символом, на который бессознательно проецируется самый сокровенный внутренний процесс: стремление к союзу между феминным и маскулинным началами собственной психе.
Мы ищем вовне того идеального возлюбленного, который «восполнит нас до целостности», не замечая, что этот возлюбленный — содержит спроецированные на него наши собственные качества анимы или наш анимуса, жаждущие обнаружения и интеграции.
Но как так же писал Юнг, «встреча с собой и возвращение проекций вызывает много чувств, от которых мы защищаемся любой ценой, продолжая проецировать их на всё окружение» . И встреча с Божественной Парой в мифах, снах или реальных отношениях всегда указывает на одно: внутри нас готовится свадьба, и мы приглашены на неё в качестве главных участников.
Юнг посвятил этому феномену значительную часть своих исследований, называя его «conjunctio» — священный брак противоположностей.
В работе «Психология переноса» он писал: «существуют процессы, протекающие в этом не-эго, спонтанные архетипические события, которые сознание может воспринять, только когда они проецируются... Они притягивают нас как магнит и в то же время пугают; они проявляются в фантазиях, снах, галлюцинациях и в определенного рода религиозном экстазе. Конъюнкция — один из таких архетипов. Поглощающая сила архетипа объясняет не только широкое распространение этого мотива, но и ту страстную интенсивность, с которой он овладевает индивидом, часто вопреки всякому разуму и пониманию» .
Для Юнга этот союз — внутренняя работа по интеграции феминного и маскулинного, тех внутренних фигур, которые он называл «психопомпами, посредниками между сознательным и бессознательным и персонификациями последнего» .
В «Тэвистокских лекциях» он уточнял их функцию: «естественная функция анимуса (равно как и анимы) - пребывать между индивидуальным сознанием и коллективным бессознательным... Анимус и анима функционируют как мост или дверь, ведущие к образам коллективного бессознательного» .
Мария-Луиза фон Франц, ближайшая соратница Юнга, развивала эту тему в своих работах по алхимии и сказкам, показывая, как внутренний брак символически представлен в культурах всего мира. Сам Юнг в «Mysterium Coniunctionis» детально описывал эту алхимическую свадьбу: «факторы, которые соединяются в конъюнкции, мыслятся как противоположности, либо противостоящие друг другу во вражде, либо притягивающиеся в любви... Маскулинное и феминное часто персонифицируются как Король и Королева, император и императрица, или как servus (раб) и mulier candida (белая женщина)» .
Джеймс Хиллман, основатель архетипической психологии, предлагал рассматривать эти внутренние фигуры не как «части» личности, которые нужно интегрировать, а как самостоятельные сущности, с которыми возможен диалог. В его понимании, взаимодействие анимы и анимуса — основа душевной жизни.
Внутренний брак является условием обретения подлинной целостности. Это алхимический процесс, в котором союз противоположностей рождают то, что Юнг называл «трансцендентной функцией» — способность психики создавать новый смысл из противоречий.
В этом союзе сознание перестаёт быть одиноким наблюдателем и вступает в священный брак с душой, возвращая человеку утраченную полноту бытия.
Глубинная психология дает подсказки: всё, что мы встречаем во внешнем мире как захватывающее, пугающее или невероятно притягательное, уже существует внутри нас как реальность, ожидающая осознания.
Психика обладает удивительной способностью проецировать вовне свои внутренние процессы, разыгрывая через фантазии о других то, что созрело для встречи в глубине.
Образ «Божественной Пары» — Шивы и Шакти, Христа и Софии, Инь и Ян — является таким символом, на который бессознательно проецируется самый сокровенный внутренний процесс: стремление к союзу между феминным и маскулинным началами собственной психе.
Мы ищем вовне того идеального возлюбленного, который «восполнит нас до целостности», не замечая, что этот возлюбленный — содержит спроецированные на него наши собственные качества анимы или наш анимуса, жаждущие обнаружения и интеграции.
Но как так же писал Юнг, «встреча с собой и возвращение проекций вызывает много чувств, от которых мы защищаемся любой ценой, продолжая проецировать их на всё окружение» . И встреча с Божественной Парой в мифах, снах или реальных отношениях всегда указывает на одно: внутри нас готовится свадьба, и мы приглашены на неё в качестве главных участников.
В современенном мире миф об исцелении связи феминного и маскулинного представлен как концепция Близнецовых Пламен (Twin Flames). Она пришла из эзотерической традиции и описывает путь духовной трансформации индивидуальности через отношения.
Согласно этой идее, каждая душа имеет своё «зеркальное отражение» — ту самую вторую половину, с которой она была едина до воплощения в материальном мире.
И эта встреча с Близнецовым Пламенем совсем не похожая на обычные отношения, это не история о «жили долго и счастливо».
Это мощнейший катализатор трансформации: такой союз подобен сакральному огню, который сжигает всё ложное в человеке - эго, страхи, психологические защиты, инфантильные иллюзии.
Взаимодействие этих двух аспектов «единой души» обнажает самые глубокие раны, чтобы исцелить их, и открывает возможность обрести новую идентичность.
Встреча «близнецов» традиционно считается той, после которой невозможно оставаться прежним: она призывает к тотальной честности с собой и миром, становясь путём не столько к другому, сколько к собственной глубинной Самости.
Такие отношения — всегда отражение встречи внутри себя. Близнецовые пламена потому и считаются наделенными такой трансформирующей силой, потому, что они активируют древнейший архетип — иерогамию, священный брак противоположностей. Это старый, легко узнаваемый миф космогонического принципа единства противоположностей.
В индуистской традиции этот союз явлен как Шива-Шакти - чистое сознание, созерцающее само себя, но не способное творить без своей возлюбленной — динамичной энергии, пронизывающей всё сущее. Их танец тандава - это пульсация самой жизни. В христианской мистике это Христос и София - логос и премудрость, слово и его сокровенный смысл. В алхимии - свадьба Короля и Королевы, Солнца и Луны, соединение которых рождает философский камень - целостность.
Когда мы встречаем того, кто зажигает в нас это узнавание, запускается процесс, который Юнг называл индивидуацией. Сознание (традиционно описываемое как маскулинный принцип) вступает в брак с бессознательным (феминным началом).
Анима и анимус — внутренние фигуры души — перестают быть проекциями на партнёра и становятся посланниками, мостами к нашей собственной отвергнутой части. Они ведут нас от иллюзий эго к встрече с Самостью.
Но этот союз эта не бывает лёгким. В мифах о феминном и маскулинном нет простых сюжетных линий.
Шехина - Божественное Присутствие - изгнана и ждёт воссоединения.
София - Премудрость - "взывает на перекрёстках", но её редко слышат.
Кундалини - сила трансформации - дремлет в основании позвоночника, ожидая пробуждения.
Поэтому в концепции Близнецовых Пламен партнеры часто входят в нашу жизнь как зеркало глубокой боли. Они показывают нам те части нас самих, которые мы отказались видеть: страхи, стыд, невыраженную ярость, неоплаканные потери.
Согласно этой идее, каждая душа имеет своё «зеркальное отражение» — ту самую вторую половину, с которой она была едина до воплощения в материальном мире.
И эта встреча с Близнецовым Пламенем совсем не похожая на обычные отношения, это не история о «жили долго и счастливо».
Это мощнейший катализатор трансформации: такой союз подобен сакральному огню, который сжигает всё ложное в человеке - эго, страхи, психологические защиты, инфантильные иллюзии.
Взаимодействие этих двух аспектов «единой души» обнажает самые глубокие раны, чтобы исцелить их, и открывает возможность обрести новую идентичность.
Встреча «близнецов» традиционно считается той, после которой невозможно оставаться прежним: она призывает к тотальной честности с собой и миром, становясь путём не столько к другому, сколько к собственной глубинной Самости.
Такие отношения — всегда отражение встречи внутри себя. Близнецовые пламена потому и считаются наделенными такой трансформирующей силой, потому, что они активируют древнейший архетип — иерогамию, священный брак противоположностей. Это старый, легко узнаваемый миф космогонического принципа единства противоположностей.
В индуистской традиции этот союз явлен как Шива-Шакти - чистое сознание, созерцающее само себя, но не способное творить без своей возлюбленной — динамичной энергии, пронизывающей всё сущее. Их танец тандава - это пульсация самой жизни. В христианской мистике это Христос и София - логос и премудрость, слово и его сокровенный смысл. В алхимии - свадьба Короля и Королевы, Солнца и Луны, соединение которых рождает философский камень - целостность.
Когда мы встречаем того, кто зажигает в нас это узнавание, запускается процесс, который Юнг называл индивидуацией. Сознание (традиционно описываемое как маскулинный принцип) вступает в брак с бессознательным (феминным началом).
Анима и анимус — внутренние фигуры души — перестают быть проекциями на партнёра и становятся посланниками, мостами к нашей собственной отвергнутой части. Они ведут нас от иллюзий эго к встрече с Самостью.
Но этот союз эта не бывает лёгким. В мифах о феминном и маскулинном нет простых сюжетных линий.
Шехина - Божественное Присутствие - изгнана и ждёт воссоединения.
София - Премудрость - "взывает на перекрёстках", но её редко слышат.
Кундалини - сила трансформации - дремлет в основании позвоночника, ожидая пробуждения.
Поэтому в концепции Близнецовых Пламен партнеры часто входят в нашу жизнь как зеркало глубокой боли. Они показывают нам те части нас самих, которые мы отказались видеть: страхи, стыд, невыраженную ярость, неоплаканные потери.
Волшебные сказки как хранилище мудрости так же содержат один и тот же глубинный сюжет воссоединение Героя и Героини.
Иван-царевич отправляется за тридевять земель, чтобы найти Василису Премудрую, заточённую в темнице Кощея.
Спящая красавица ждёт поцелуя, который пробудит её от столетнего сна. Замороженное сердце Кая оттаивает благодаря слезам Герды.
За этими образами скрывается все тот же нарратив внутренней алхимии : разделённые мужское и женское начала должны пройти через испытания, чтобы снова встретиться.
В сказке ничего по-настоящему значимого не дается просто так. Герой должен победить Дракона — свой страх, свою тень, посмотреть в свою травму.
Героиня — распутать клубок, пройти через тёмный лес, расшифровать послание. Это путь индивидуации, на котором каждая фигура обретает недостающую часть себя. И только пройдя его до конца, они встречаются как двое, прошедшие огонь, воду, медные трубы, узнавшие себя и друг друга.
И в их финальной встрече традиционно происходит «алхимическая свадьба».
Сказка заканчивается пиром на весь мир, и пир этот - метафора нового состояния сознания, который восстановил утраченную целостность.
Королевство больше не враждует (разум и чувства), зима сменилась весной (исчезла травматическая диссоциация), мёртвая вода стала живой.
Тогда, когда феминное и маскулинное в нас перестают "враждовать" и вступают в священный брак, человек ощущает долгожданное ощущение целостности.
Сказка потому и заканчивается словами «стали жить-поживать и добра наживать», что союз состоялся — и жизнь может течь дальше, уже исцелённая и целостная.
Иван-царевич отправляется за тридевять земель, чтобы найти Василису Премудрую, заточённую в темнице Кощея.
Спящая красавица ждёт поцелуя, который пробудит её от столетнего сна. Замороженное сердце Кая оттаивает благодаря слезам Герды.
За этими образами скрывается все тот же нарратив внутренней алхимии : разделённые мужское и женское начала должны пройти через испытания, чтобы снова встретиться.
В сказке ничего по-настоящему значимого не дается просто так. Герой должен победить Дракона — свой страх, свою тень, посмотреть в свою травму.
Героиня — распутать клубок, пройти через тёмный лес, расшифровать послание. Это путь индивидуации, на котором каждая фигура обретает недостающую часть себя. И только пройдя его до конца, они встречаются как двое, прошедшие огонь, воду, медные трубы, узнавшие себя и друг друга.
И в их финальной встрече традиционно происходит «алхимическая свадьба».
Сказка заканчивается пиром на весь мир, и пир этот - метафора нового состояния сознания, который восстановил утраченную целостность.
Королевство больше не враждует (разум и чувства), зима сменилась весной (исчезла травматическая диссоциация), мёртвая вода стала живой.
Тогда, когда феминное и маскулинное в нас перестают "враждовать" и вступают в священный брак, человек ощущает долгожданное ощущение целостности.
Сказка потому и заканчивается словами «стали жить-поживать и добра наживать», что союз состоялся — и жизнь может течь дальше, уже исцелённая и целостная.
Возможно, читая эту статью, вы задумались о собственных отношениях, их сценариях и причинах.
Вот несколько вопросов, которые можно задать себе:
Мы не можем влиять на других людей и их отношение к нам, но мы можем исцелить отношения внутри себя.
Автор : Анастасия Дивеева
Вот несколько вопросов, которые можно задать себе:
- Есть ли повторяющийся сюжет моих отношений?
- Каких партнёров я выбираю?
- Существует ли в отношениях безопасность, эмоциональная открытость и уважение друг к другу?
- Если мои отношения - это зеркало того как я отношусь к себе и своему внутреннему миру, что именно они отражают?
Мы не можем влиять на других людей и их отношение к нам, но мы можем исцелить отношения внутри себя.
Автор : Анастасия Дивеева